zalgalina (zalgalina) wrote,
zalgalina
zalgalina

"Малярська поезія" Катерины Билокур. Окончание.



Начало ЗДЕСЬ, продолжение ЗДЕСЬ, еще продолжение ЗДЕСЬ.
Вот и подходит к концу мой долгий рассказ об украинском самородке, "колхознице из села Богдановки", Народной художнице Украины, которая всю свою не очень долгую жизнь, несмотря на  трудности и невзгоды, уготованные ей Судьбой, посвятила всю себя "Святому малюванню", чтобы мы увидели, как же всё-таки прекрасен Мир, в котором мы живем.

Недалеко от Киева есть  населенный пункт с названием Яготин. Это бывший казацкий городок Переяславского полка, известный тем, что сюда Кирилл Разумовский - последний гетьман Войска Запорожского, и брат того самого Алексея Разумовского, который  был фаворитом Елизаветы Петровны,  перевез из Киева  свой деревянный дворец и устроил тут свою резиденцию.  А еще в Яготине сохранилось имение Н.Г.Репнина-Волконского, которое неоднократно посещали Тарас Григорьевич Шевченко и Николай Васильевич Гоголь. Но не ради этих историй я приехала сюда. Мне хотелось побывать там, где Екатерина Васильевна Билокур провела последние дни своей жизни.



Стояли предпоследние дни осени.  Потемневшие от частых дождей деревья, протягивали свои голые руки к серому и хмурому небу. И хотя кое-где еще держались бурые листья, было видно, что они уже мертвые. И даже зелень можжевельника не могла скрасить  предзимнюю тоску, которая висела в воздухе.
Я даже не удивилась, когда на своем пути, среди этого позднеосеннего парка, вдруг увидела сумрачную фигуру, моментально поняв, кто это.



С невеселым сердцем я шла сюда, перебирая мысленно всё то, что знала о  нелегкой судьбе большой художницы. И эта неожиданная встреча как будто бы подтверждала мои мрачные мысли . Катерина Васильевна стояла, глубоко задумавшись и обхватив себя руками так одиноко, так отчужденно, что у меня сжалось сердце.



В это серое здание, бывшую районную больницу, в конце мая 1961 года привезли, измученную  сильнейшими и постоянными болями, художницу. Привёз брат, еле-еле выпросив у председателя колхоза грузовой автомобиль. До последнего оттягивала она эту поездку, никак не могла решиться оставить дома свою тяжелобольную, умирающую мать. Но очевидно, боли были настолько сильными, что она из последних своих сил вцепилась, как за ниточку, в  возможность их уменьшить  и согласилась поехать в эту лечебницу, предполагая в скором времени вернуться в Богдановку.  .



Больница была переполнена, поэтому сперва она лежала в коридоре. Звание Народной художницы здесь не имело никакого значения - в больнице все были равны. Потом, когда освободилось место, её перевели в палату. Её койка стояла в этой комнате, у окна.



Когда боли немного отпускали, она смотрела в  окно. Было начало лета, - её любимая пора года. Зеленела трава, распускались цветы. О чем она думала, что вспоминала?



После смерти отца жить вдвоем с матерью стало очень трудно. Всё большое хозяйство плюс мужская домашняя работа  держались на её плечах. А где взять на неё силы с больными ногами?  А рисовать? Поэтому казалось, что станет легче, когда в их хату перейдет жить семья брата. И хотя там было пятеро детей, это не пугало. У неё есть своя "хатына", т.е. отдельная комната. Будет заниматься любимейшим делом - рисовать, деньги за проданные картины будет отдавать брату, а взамен будет избавлена от обязанностей полоть, копать, топить, готовить, кормить худобу, пасти .Так предполагалось...
На фотографии брат Екатерины Васильевны  Григорий Васильевич и его жена Христина Яковлевна
Скан из документального фильма о Катерине Билокур.


Но жизнь после объединения семей не сложилась. Мать Акулина Павловна невзлюбила свою невестку. В доме постоянно вспыхивали ссоры. Христина Яковлевна, жена брата, которой теперь приходилось не только работать в колхозе, но и выполнять всю тяжелую домашнюю работу, начала упрекать Екатерине Васильевне,  в том, что она бездельничает и не хочет помогать по хозяйству, обзывала "лежнюгой", "нахлебницей","стервижницей"...Христину Яковлевну тоже можно понять, Замотанной тяжелым трудом и уходом за пятью (!) детьми, ей было, конечно, не до высоких материй, не до красот, не до её "малювання" и того, что творилось в душе Катерины, выслушивая эти упрёки. "Уже так Христя лаялась та дверима гукала, що ніяк не можна було дома всидіти, Мабуть і камінець, то і той би не витримал такої лайки, а зрушив би з місця й покотився б геть...", изливает Катерина Васильевна свою боль в письмах - единственной своей отдушины в этой беспросветной жизни.
(Когда Христина Яковлевна, в 1986 году увидела скульптуру Катерины Васильевны, которую изваял её сын, она с болью сказала:" Наконец, Катерина, ты навсегда в своем доме! Прости меня, грешную, если что между нами было не так! Ты же знаешь, что и мне было не сладко у твоей материи!")
Мне кажется, что  в той, переполненной племянниками, хате, Екатерина Васильевна очень чувствовала своё одиночество, свою нереализованную женственность, свою жажду материнства.
В Яготинской картинной галерее, находящейся в том здании, где раньше была лечебница, в которой умерла Екатерина Васильевна, среди цветочной феерии и её натюрмортов, портретов и пейзажей, есть одна мистически-загадочная картина. Какие-то совершенно фантастические цветы, полупрозрачные бабочки, вайи папоротника и совершенно завораживающее, сине-голубое свечение, которое притягивает к себе, несмотря на явно отрицательную энергетику, которую я почувствовала сразу же, как только начала рассматривать эту картину. .


Ребенок, с немного оголенной ножкой, лежал в чем-то вроде корзинки, подвешенной в пространстве, окруженный колдовским папоротником и невиданными цветами, а вокруг него порхали еле-еле различимые бабочки. Но разве младенец  спал? В этой мерцающей синеве мне он показался мертвым и напомнил того ребенка в "Солярисе" Станислава Лема, который  плавал в водах разумного Океана.
Картина называлась "Сон". Что она хотела ею выразить? Своё стремление к материнству? Тоску по  желанному, но так и не рождённому ребенку? Или что-то еще, известное только ей?



Этот "Сон"  всё время висел в её "хатыне", на выставки его не брали, а когда Екатерина Васильевна умерла, и её хату продали, картина долго валялась на чердаке в пыли, сырости и грязи вместе с другими работами.  Приезжали "специалисты" из Киева, рассматривали их, но сказали. что этот "сюр" никому не нужен и уехали. И только благодаря учителю из соседнего городка, Непорожному А.С., который забрал эти картины и сделал маленькую галерею на общественных началах в Яготине,  картины были спасены.
Фрагмент из картины "Сон"


 Очевидно,тема несостоявшегося материнства Екатерину Васильевну не отпускала. Позже она пишет картину, которую называет "Черногузы (т.е.аисты) ребенка принесли". Тот же младенец,  но уже проснувшийся, в окружении аистов и смеющихся подсолнухов. Одновременно с картиной Екатерина Васильевна пишет небольшой рассказ: "Сказка". "А що то сумне дитятко, то не дивуйтесь, добрії люди. Коли його виймали чорногузи (аисты), вони зігнули два соняшники, зв,язали їх червоною стрічкою, потім нарвали, накидали чудових квітів і із тих квіівзвили гніздечко та й положили туда те дитятко. Смялись соняшники, раділи квітки, що зв,явилась на світ людина - маленька дитина."


Эту картину она переписывала несколько раз, очень ею дорожила и сама отвезла в Киев, предполагая, что написала шедевр. Но там её раскритиковали. "...І не взяли вони тії картини в Київ. Кажуть, що це чортзна-що, що глядачі не схочуть на неї і дивитись. Отака-то моя і робота..." (из письма Тычине Лидии Петровне)
.

По воспоминаиям  современников, она любила детей и всегда, узнав, что к ней едет кто-то из Киева, просила привезти конфеты, которые сразу же раздавала и своим и соседским детишкам. Рисовала она тоже в окружении детей. Но здесь была другая  причина.
Последующие фотографии - сканы из документального фильма о Катерине Билокур.


У Катерины Васильевны было много, непонятных никому "чудачеств". Например, когда рисовала, собирала вокруг себя соседских детей и платила им какие-то копейки за то, чтобы они  следили за тем, чтобы никто не увидел, что и как она рисует. Принципиально не пользовалась нормальной палитрой, только стеклом или зимой - рукавом фуфайки. Была очень молчаливая. Очень красиво пела, но только тогда, когда была одна. Могла петь с братом, но тоже. чтобы никто этого не услышал. Писала рассказы и даже написала автобиографическую пьесу, которую отнесла в редакцию. Когда сделали какие-то замечания, - схватила пьесу и порвала. А когда в молодости ей сообщили, что придут сваты сватать за очень хорошего парня, то прибрала в хате, накрыла стол, в сама, как была, босиком побежала на железнодорожную станцию, чтобы доехать до Черкас, а потом на пароходе доплыла до Канева, где на горе стоял памятник Тарасу Шевченко, чтобы спросить у него совета - идти замуж, или быть художником. Вот такая она была - Катерина Билокур...


А еще Екатерина Васильевна никогда не разрешала никому смотреть свои неоконченные работы. Исключение делалось всего несколько раз, когда её фотографировали для прессы.


Как же замечательно, что есть эти черно-белые кадры! И мы можем хоть одним глазком посмотреть, как творила эта уникальная художница! А еще мне бы очень хотело услышать её голос. Если у кого-то есть какая-то информация - сообщите мне, пожалуйста.
Вот они - её золотые ручки, ручки Попелюшки-Золушки...


Несмотря на тяжелый сельский быт, не прекращающиеся ссоры и упрёки, появляются новые картины.
"В Шрамковском районе на Черкаской земле". - еще одна попытка воспеть счастливую колхозную жизнь.
Эту Картину Катерина Билокур пишет почти два года 1955-1956..



В 1956 году Катерина Билокур, наконец-то, получает давно обещанное звание "Народный художник Украины".
Хвалебные очерки, репортажи, фотографии. Круг знакомых Екатерины Васильевны уже достаточно велик. Как правило, это художники, журналисты и сотрудники Киевского дома народного творчества. Она моментально письменно откликается на  любое поздравление, на любое участие и  очень деликатно пытается  намекнуть в письмах на свои тяжелые жизненные условия, и на свои  болезни. Екатерина Васильевна искренне, по-детски, верит печатному слову и надеется, что если в газете или в журнале напишут об этом, то ей сразу же помогут. Но она не может себе даже представить, что  у советских журналистов есть табу на подобные писания. Ведь только счастливая художница угодна Советской  власти. А несчастных людей в Советском Союзе быть не может!



Возможно, по чьему-то совету Катерина Васильевна решается обратиться в Правление Союза художников с просьбой о помощи.
"ЗАЯВА. Я одинока.Стан мого здоров,я тяжкий, що визиває потребу систематичного лікарського нагляду та допомоги, Проте в селі Богданівка, де я зараз живу, ніяких лікарських закладів немає, до районного центра дуже далеко. Крім того, я зовсім відірвана від творчого миру. Ніколи не можу почути ні поради, ні зауважень щодо моїх робіт, позбавлена можливості відвідувати музеї, виставки, навіть слухати радіо. Я довго думала, як же далі бути? І вирішила звернутись в Спілку художників і просити, щоб мені дали хоч маленьку кімнатку в Києві, де б я могла жити і працювати принаймні в осінню і зимню пору року. 9.12.1957 року" .
Нужно, конечно, отметить, что многие в бюрократическом аппарате всё-таки пытались как-то помочь художнице. Вот что вспоминает Юлия Александровна Белякова, которая в то время работала директором киевского дома народного творчества о встрече председателя  Совета Министров Украины Гречухи М.С.,с картинами Билокур Екатерины Васильевны на выставке народного творчества:..." А вот появился Гречуха, был в хорошем настроении. Подошел к картинам художницы, спросил, кто автор. "Везет!" - думаю. Говорю - это наша гордость, подвожу к нему Екатерину Васильевну (её как раз привезли в Киев).рассказываю про весь драматизмее положения в селе, про её желание перебратья ближе к Киеву, в домик с отоплением, где бы она не возилсь с брикетом, с торфом, тяжело жить больной женщине в хате со старой матерью...А он слушал так равнодушно, что всем стало не по себе, а потом, даже не обернувшись к нам,вынес холодый приговор:" Пусть сидит, где сидела. Пока она живет в Богдановке, то она и Билокур, а как заберем её в Киев, то уже Билокур и не будет". И процессия тем временем пошла дальше. Где-то через неделю получила от Катерины Васльевны письмо: У меня нет зла на того человека, но пусть ему хоть раз в страшном сне приснится то, как я живу: волком завыл бы от горя и печали"..

Можно только диву даваться, как в такой обстановке она могла создавать вот такую красоту....
"Натюрморт с колосками и с кувшином" 1958-1959


Постоянные ссоры в доме привели к тому, что  семья брата перешла жить в старый дом его тёщи. И хотя в доме Екатерины Васильевны сейчас стало тихо, никто не ссорился и не обзывал её бранными словами,её  жизнь  с 90-летней матерю в отцовской хате намного ухудшилась. Во-первых, чтобы как-то отремонтировать старый тёщин дом, брат разобрал сарай, где хранилось топливо на зиму. Это была вынужденная мера, так как достать в те времена стройматериал было невозможно. Из-за отсутствия сарая во дворе Катерины Васильевны, торф, который с таким трудом удавалось выпросить в колхозе, лежал под открытым небом, мок под дождем и снегом, и растопить им печь было практически невозможно. А приготовление еды! Об электричестве в те годы даже не мечталось, - чтобы приготовить самое элементарное, нужно было растопить печь. Приходилось ежедневно в любое время года полдня простаивать , дыша чадом и угаром, чтобы как-то растопить печь сырым торфом. Плакала, проклинала свою судьбу, - ей так хотелось рисовать, радовать людей красотой, а вместо этого её золотые ручки ежедневно, из месяца в месяц, из года в год были покрыты  грязью и  пеплом. И никакого просвета! Она так и называла себя "Попелюшка" (т.е.Золушка). Просила, чтобы присылали  из колхоза кого-нибудь хоть два раза в неделю в помощь, ей, депутату районного совета, художнице с именем, ведь именно благодаря ей, о Богдановке теперь знал весь Советский Союз. Но увы...
Художественных работ становится всё меньше и меньше. Но они, как всегда, были прекрасны.







Одну из своих последних картин Екатерина Васильевна посвящает осени. 1960 год." У нас осінь уже зовсім вступила в свої права: рідко коли вигляне сонечко з-за хмар, а хмари сірі і густі, І де їх так багато набралось? І хто їх звідки пригнав? І низько-низько над землею сунуть хмари ті, а по землі іде туман, іде і вітру шепче: " Чого притих? Ану війни, крутни! Дивись - на дереві вже листя пожовтіло, його пора вже обвівати"...( из фрагмента письменной зарисовки, найденной в архиве художницы)
Фото ОТСЮДА.



"..І тепер я не малюю вже два роки, бо дуже хвора моя мати. От як весна настає, то в селі без города (огорода) не можна, та поки посаджу, а там полоть пора, А там іще влітку дні великі, то й то рідко коли таке мені випада, що можна малювати, а прийде осінь-зима, то і за пензлі не берусь, а ото тільки мого й діла, що дрова рубать, торф ношу, попіл виношу,піч топлю, біля старої хворої баби ходжу, то подаю її, то після єї прибираю, ганчірки перу, та на свої рученьки дивлюсь..." ( из письма Беляковой Ю.А.
В декабре 1960 года художнице исполнилось 60 лет. По этому поводу в Богдановку из Киева приехала группа деятелей искусств. Чествовали юбиляршу в помещении средней школы.  Не думаю, что был банкет, потому что уже тогда у Екатерины Васильевны начались боли. Удивительно то, что перед празднованием этой даты её привозили в Киев на обследование, так как она жаловалась на плохое самочувствие. Но злокачественную опухоль никто из врачей не обнаружил.
Больше уже ничего она не рисовала. А через несколько месяцев, забегавшая к ней Ольга Ивановна Лепеха, учительница Богдановской школы вспоминала: "...Застала её еще на ногах. Но всё говорило о том, что она тяжело больна - глаза были такие измученные. На мой совет обратиться в больницу, она сказала, что пойдет к фельдшеру, но вряд ли ей кто-то уже поможет..."
В своем последнем письме от 19 мая 1961 года к Беляковой Юлии Александровне  она написала: "..."Та й допеклась я й доплакалась над своєю гіркою долею, що заболіло в мене в животі, Це ще був сніг, так наче і не дуже, а тепер уже так болить, що я й хати не перейду, І ніде і не лікуюсь, бо нема на кого покинути хату і таки ж ту хвору стару матір - так ми вдвох і лежимо. Город бур,яном заростає, а я лежу. Отак-то воно. Оце така моя повість.....Бувайте здороі, бувайте здорові, бувайте здорові! Ой, нема нічого в світі і радіснішого , і багатшого, як здоров.я...".
А дальше уже вам все известно. Больничная палата и опять одиночество и последняя безответная просьба: " А таки ж на хвилину - на годину, а приїдьте і провідайте мене хвору."....
10 июня 1961 года после операции Екатерина Васильевна не проснулась.

Похоронили Екатерину Билокур в Богдановке, не на погосте, а в центре села, недалеко от памятника погибшим воинам. Не цветут возле неё цветы, не щебечут птицы, да и односельчане редко заглядывают сюда. Привезут только иногда группу туристов и скажут - "Здесь похоронена гордость Украины - художница самоучка Катерина Билокур" и повезут их дальше...


Я долго стояла у окна в том зале картинной галереи, который когда-то был больничной палатой, где отлетела её чистая душенька в неведомые пока нам дали, и думала о том, что она теперь там , где нет ни боли, ни страданий, где всегда тепло и где теперь можно будет вечно ходить босиком среди цветущих бескрайних полей с пензликом в руках и "малювати, малювати, малювати"...



THE END.
Фотографии авторские, сделанные  в музеях: Киевский музей народного декоративного искусства, Яготинская картинная галерея, музей-усадьба Катерины Билокур, и из книги  Н. Кагарлицкого "Листами, мов зорею, засвітилася". Использованы также фотографии из картинной галереи Катерины Билокур Днепропетровского музея украинского народного творчества.

Tags: Богдановка, Катерина Билокур, грустное, художники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →